встала на пороге, держась за щеколду и стараясь как можно лучше загородить комнату от любопытного взгляда посетительницы.
— Ну, здравствуй, Мэри Бартон! Так, значит, ты вернулась! Я как про это услышала, так сразу решила зайти да узнать, какие новости.
Ей очень хотелось войти, но она видела, что Мэри этого не допустит. Тогда она встала на цыпочки, заглядывая через плечи Мэри в комнату, где, как она подозревала, прятался поклонник, но вместо этого увидела мрачную и суровую фигуру отца, которого всегда побаивалась. Тогда она отказалась от своего первоначального намерения и решила продолжить разговор с Мэри, как этого той и хотелось: в дверях и шепотом.
— Значит, твой папаша вернулся, а? А что он сказал, узнав про твои подвиги в Ливерпуле и все, что было до этого? Мы-то с тобой знаем — где! Ты этого теперь не скроешь, Мэри, — в газетах все как есть пропечатали.
Мэри тяжело вздохнула и стала умолять Салли не говорить на эту тему, всегда ей неприятную, а в таком изложении — неприятную вдвойне. Если бы они были наедине, Мэри терпеливо снесла бы ее болтовню, — по крайней мере, ей так казалось. Но сейчас она была почти уверена в том, что отец прислушивается к их разговору, — об этом говорило его приглушенное дыхание и чуть заметная перемена в позе. Но Салли жаждала узнать о приключениях Мэри, и остановить ее было невозможно. Она, как и остальные мастерицы мисс Симмондс, почти завидовала известности, которая для самой Мэри была только источником горя и унижения.
— Ну, чего тут стесняться. Ведь про это было напечатано и в «Гардиан» и в «Курьере», а Джейн Ходсон от кого-то слышала, что об этом писали даже в какой-то лондонской газете. Ты стала прямо героиней, Мэри Бартон! Ну как тебе понравилось давать показания? А правда, что все законники страшные нахалы? Так и глазеют, так и глазеют на тебя, да? Бьюсь об заклад, что ты пожалела, что не послушалась меня и не взяла мой черный муаровый шарф! Ну говори, Мэри, пожалела? Признавайся!
— По правде сказать, я о нем даже и не вспомнила, Салли. До того ли мне было! — с упреком заметила Мэри.
— Ну да, конечно! Ты только и думала что об этом дурне, Джеме Уилсоне. Ну, если мне когда-нибудь привалит счастье выступать на суде свидетельницей, уж я подцеплю кавалера получше подсудимого. Буду метить на адвокатского писца и не соглашусь меньше чем на тюремного надзирателя.
Как ни тяжко было на сердце у Мэри, при этих словах она еле удержалась от улыбки — настолько нелепа была эта мысль искать поклонника на процессе об убийстве, так несовместима с тем, что ей пришлось пережить в действительности.
— Уверяю тебя, Салли, мне было не до кавалеров. Но не нужно больше говорить о суде, я и вспоминать-то о нем не в силах. Как поживает мисс Симмондс? И все девушки?
— Отлично! Кстати, у меня к тебе от нее поручение. Она говорит, что ты можешь вернуться на работу, если будешь вести себя прилично. Я ведь говорила, что она будет рада принять тебя обратно после всего этого дела, чтобы заманивать к себе заказчиц. Да чтобы посмотреть на тебя, народ по крайней мере полгода будет приходить даже из самого Солфорда!
— Не говори так; я не могу вернуться, я никогда больше не смогу посмотреть в глаза мисс Симмондс. А если б даже я и смогла… — И Мэри покраснела.
— A-а! Я знаю, о чем ты думаешь. Но ведь это будет не так скоро, раз его уволили из литейной! Так что хорошенько подумай, прежде чем отказаться от предложения мисс Симмондс.
— Уволили из литейной? Джема? — воскликнула Мэри.
— А как же! Ты что, не знала? Порядочные люди не захотели работать с… ну ладно, мне, наверное, не следует так говорить, раз уж ты столько старалась из-за его алиби. Ну да и я сама не вижу ничего слишком дурного в том, что вспыльчивый влюбленный посчитался с соперником, — в театрах все время так делают.
Но мысли Мэри были с Джемом. Как он боялся ее огорчить, раз ни словом не обмолвился о своем увольнении! Как много он выстрадал ради нее!
— Расскажи мне об этом подробнее, — произнесла она, задыхаясь.
— Ну, видишь ли, на сцене-то у них всегда под рукой шпаги… — начала Салли, но Мэри, нетерпеливо мотнув головой, перебила ее:
— Да нет! Я хочу узнать про Джема!
— А! Ну, я знаю не больше остальных: говорят, его из литейной уволили потому, что многие считают, будто ты его не полностью обелила, хоть присяжные и не захотели его повесить. Я слышала, что старик Карсон ужас как зол на судью, присяжных и адвокатов.
— Я должна идти к нему, я должна идти к нему, — торопливо повторяла Мэри.
— Он тебе подтвердит, что это чистая правда, — ответила Салли. — Так я не буду передавать мисс Симмондс твой ответ, чтобы ты могла еще как следует подумать. Всего хорошего.
Мэри закрыла дверь и вернулась в комнату.
Отец по-прежнему сидел в своей неизменной позе. Только голова его была опущена еще ниже.
Она надела чепец, чтобы идти в Энкоутс, ибо должна была увидеть Джема, расспросить его, утешить и еще раз сказать ему о своей любви.
Когда она на мгновенье остановилась около отца, перед тем как выйти, он заговорил — в первый раз после ее возвращения заговорил сам, — но голова его была опущена так низко, что она не расслышала его слов и ей пришлось нагнуться. После небольшой паузы он повторил:
— Скажи Джему Уилсону, чтобы сегодня, в восемь вечера, он пришел сюда.
Мог он услышать ее разговор с Салли Лидбитер? Они ведь шептались очень тихо. Размышляя об этом и о многом другом, она добралась до Энкоутса.
Глава XXXV
«Прости нам наши согрешения»
— О, будь он жив, —
Ответила Рузилла, — превзойти
В раскаянье его никто не смог бы.
Неистовый во всем, он на себя
Такое наложил бы покаянье,
Такие муки плоти, что у вас
Безмерность их исторгла бы забвенье
Его вины, заставив содрогнуться,
Невольным состраданьем заглушив
Негодованье ваше.
Роберт Саути. Родерик
Когда Мэри повернула на ту улицу, где жили Уилсоны, ее догнал Джем. Он окликнул ее так внезапно, что она вздрогнула.
— Ты идешь к маме? — спросил он, нежно беря ее под руку и замедляя шаг.
— Да,
